The European Short Story Network

Джоанна Уолш

Прошлым летом на море


Перевод Анны Асланян

Read this story in English

Read this story in French


В прибрежном ресторане, где подают устриц, много людей, всех их связывают друг с другом разные взаимоотношения, которые требуют внесения небольших поправок: беседующие вежливо предлагают друг другу пересесть в тех случаях, когда выбор одних не соответствует предпочтениям других, с тем чтобы достичь искомого соответствия. Иногда со своих мест поднимаются целые компании, и соответствия удается достичь; иногда они лишь приподнимаются, и достичь его не удается. У некоторых столиков в ресторане – тех, что ближе к воде, – стоят высокие стулья, причем с одной стороны, так что посетители сидят лицом к морю. У некоторых столиков высокие стулья стоят с обеих сторон, так что одни посетители сидят лицом к морю, а другие – к залу ресторана, причем и те, и другие сидят лицом друг к другу. Угол падения солнечных лучей и угол наклона соломенных зонтиков над столиками таковы, что у посетителей, сидящих лицом к морю, больше шансов оказаться в тени. Не все имеют возможность сидеть лицом к морю, не все имеют возможность оказаться в тени.

По залу проходит официантка. Люди, сидящие лицом к морю, ее не видят и не могут подавать ей знаки глазами. Они сидят лицом к морю, а следовательно, подавать знаки им некому, поскольку некому на эти знаки откликнуться: ни чайки, ни мать с маленьким ребенком, находящиеся слишком далеко, откликнуться не могут, как не может откликнуться и аист, время от времени прилетающий сюда порыться в мусоре. Да, на пляже есть мусор, которого, впрочем, немного и о котором, впрочем, само пристутствие ресторана заставляет забыть. На всех пляжах этого побережья есть мусор: на одних больше, чем на этом, на других меньше. Здесь, в ресторане, посетители, сидящие лицом к морю, могут его замечать, а могут игнорировать, но так или иначе, они должны мириться с мусором, составляющим часть окружающей среды, как должны мириться и с водорослями, покрывающими камни у моря зеленым склизким налетом, которые, пусть и составляют часть среды – естественную, в отличие от мусора, – при этом распространяют вокруг запах.

С запахом водорослей, составляющим часть окружающей среды, следует мириться, пусть он и перебивает запах устриц, которых подают за стойкой, пахнущих очень похоже, но все же достаточно своеобразно.

В отдалении, в той части пляжа, где купаются мать с ребенком, водоросли образуют полосы зелени, которые производят впечатление более приятное, пусть этот эффект и объясняется расстоянием. Мать с ребенком могли бы найти пляж и получше. Мусор есть на всех пляжах этого побережья, однако на некоторых меньше водорослей, меньше камней. Этот пляж не создан для купания, зато он, быть может, создан для устриц. Да, водоросли, мусор, запах, камни – все это, вероятно, составляет часть благоприятной для устриц среды, а последняя, вероятно, и есть причина, почему тут имеется ресторан, где подают устриц, в котором посетители могут, сидя за столиками, глядеть на пляж и море, а глядя на них, понимать, что это, вероятно, и есть та среда, часть которой составляют устрицы, и радоваться ее присутствию.

Он решил сесть за столик, стоящий ближе к воде, чтобы видеть благоприятную для устриц среду, куда входят водоросли, мусор, чайки, аист, камни, мать и ребенок, и радоваться ее присутствию, а следовательно, не может подать знак официантке; поэтому, или потому что она недостаточно внимательна, или потому что владельцы ресторана в оживленные летние месяцы нанимают недостаточное количество персонала, официантка не приносит ему заказ.

Он говорит:

“Может, они принесут все сразу, хотя, казалось бы, сначала должны принести напитки”.

Он говорит:

“У них не хватает персонала”.


Они нанимают персонал в таком количестве, в каком могут позволить себе нанимать, и работают с такой скоростью, с какой способен работать персонал. Пропускная способность ресторана подчиняется закономерным соотношениям. Il faut attendre.1

Он говорит:

“У них слишком много столиков”.

Рассмотрим также количество персонала, которое владельцы могут позволить себе нанимать, и его зависимость от времени года: это количество, по нашей гипотезе, остается постоянным и в зимние месяцы, хотя население острова, вероятно, уменьшается (процентов на пятьдесят? на семьдесят?), тогда как улов устриц может в эти месяцы оставаться постоянным, а может, вопреки справедливости, расти, поскольку в названии зимних месяцев с большей вероятностью содержится буква “р”, а устриц, говорят, лучше всего есть именно в эти месяцы, поскольку в месяцы, когда они размножаются, а это, как правило, те месяцы, в названии которых буква “р” не содержится, они становтся жирными, водянистыми, мягкими, теряют вкусовые качества, лишаясь желаемых легкости, упругости и превосходных вкусовых качеств, свойственных тем устрицам, которых ловят в месяцы более прохладные, не предполагающие размножения, и тем самым, хотя в эти зимние месяцы, когда население острова уменьшается (процентов на сорок пять? на восемьдесят?), часть столиков в ресторане пустует, количество нанимаемого владельцами обслуживающего персонала, по нашей гипотезе, остается постоянным.

Предположения:

  • Верно ли, что в месяцы, неблагоприятные для посетителей, которые одновременно являются благоприятными для устриц, устриц упаковывают в контейнеры со льдом или консервируют, а затем отправляют в Париж?
  • Верно ли, что в месяцы, неблагоприятные для посетителей, которые одновременно являются благоприятными для устриц, обслуживающий персонал очищает устриц от раковин?

Иначе:

  • Верно ли, что в месяцы, неблагоприятные для посетителей, которые одновременно являются благоприятными для устриц, от ресторана, как и от устриц, приходится отказаться, а персонал, соответственно, уволить?

Официантка снова проходит мимо нашего столика. Она не останавливается.

Он говорит:

“Наверное, это летний персонал. Работать не умеют”.

Не исключено, что в другой стране мой муж спит с другой женщиной. Не исключено, что он, получив такую возможность, – в кои-то веки оказавшись с нею в одном городе, – решил наконец-то переспать с этой женщиной, возможность переспать с которой он, как мне известно, уже обдумывал, хотя до сих пор с ней не спал. Сейчас обеденное время. Там, где сейчас находится муж, обеденное время еще не наступило. Если он надумает переспать с этой женщиной, то произойдет это вечером. Это еще не произошло, он еще даже не выехал в город, где она живет, – куда он, независимо от того, надумает с ней переспать или нет, так или иначе обязан ехать по делам, – а я сижу здесь, в ресторане, где подают устриц, в обеденное время, в другой стране и, следовательно, помешать этому я заведомо не могу.

Мужчина, сидящий напротив меня, глядящий на море, водоросли, мусор, чаек, аиста, камни – на все эти вещи, которых я не вижу, хотя мне известно об их присутствии за спиной, – не хочет больше дожидаться заказанных устриц. Он приехал сюда, чтобы отдохнуть, но устрицы недотягивают до его представлений об отдыхе. Он говорит: “Хочешь, уйдем?” Он приподнимается, словно собираясь уйти, но не уходит.

Он хочет отыграться на ком-то за медлительность устриц; он хочет отыграться на официантке, которая не принесла заказ, то есть уйти. Сидя лицом к морю, он не может подать знак официантке, а следовательно, хочет отыграться на мне, то есть уйти, однако не уходит и потому хочет отыграться на ком-то (на официантке? на мне?), то есть не получить удовольствия от обеда.

Он уже несколько раз что-то просил у официантки. Стоя в очереди, чтобы получить столик, он попросил у официантки столик, хотя очередь до него еще не дошла. Когда просил, он не обратился к ней с просьбой, а сказал: “Excusez-moi”, что значит: “Разрешите пройти”, потом: “Pardon?”, что значит: “Простите?”, потом издал звук, похожий на французский, и показал рукой на столики. Потом он спросил: “Oui? Oui?”, что значит: “Да? Да?”. Потом он попросил меня попросить у официантки столик. Я говорю по-французски, но после этого звука – увольте.

Всякий раз когда на дорожке у ресторана появлялась группа людей, на велосипедах или пешком, он смотрел на них с тревогой, боясь, как бы они не встали в очередь, а потом не ухитрились получить столик раньше него. В ресторане два входа, оба видны от двери, и он внимательно наблюдал за обоими, чтобы ни в коем случае не дать никому пройти без очереди. Оказавшись в очереди первым, он прежде времени рванулся к столику, но официантка не сделала ответного шага. Повторять это движение он не стал, чтобы не лишиться места первого в очереди. Он твердо стоял первым в очереди, чтобы не дать никому пройти, пока не пришла другая официантка и не провела его за столик.

Первая официантка записала его в неприятели. Ей понравится обслуживать неприятеля. Возможно, эта схватка понравится и ему. Мне схватки с официантами и официантками не нравятся, однако теперь она записала меня в его соучастники, а следовательно, тоже в неприятели.

Теперь он здесь, сидит за столиком, выходящим на море. Это тот столик, на который он указал, тот, за которым он пожелал сидеть, тот, откуда ему открываются море, пляж, чайки, аист, мать, камни, ребенок, водоросли, мусор, а визави – предмет, загораживающий ему вид на все эти вещи, то есть я.

Он говорит:

“Лучше уйти”.

Он говорит:

“Хочешь, уйдем?”

Он поднимается из-за столика.

Он садится за столик.

Он встает и идет от столика к ближайшей двери, а официантка в это время приносит напитки.

Я отчасти разделяю его беспокойство по поводу столика, напитков, устриц, однако обнаруживаю, что, поскольку он вышел из себя, я эту задержку могу воспринимать ничуть не теряя хладнокровия.

Каждый столик сделан из распиленного ствола дерева, полукруглого в сечении, установленного на деревянных козлах. Высокие стулья сделаны из порошкового металла, выкрашенного в яркий цвет. Над столиками высятся, наводя на мысли об отдыхе, зонтики из настоящей соломы.

Отдых не вызывает в нем энтузиазма. Энтузиазм в нем вызывает продвижение вперед. Он уже опаздывает в следующее место запланированного отдыха, на пляж, где мы договорились встретиться с кем-то из его друзей в определенный час. Он волновался, что опоздает, что они будут беспокоиться, что у них – у него – не будет возможности отдохнуть. Он вынимает телефон, чтобы узнать время. Нельзя опаздывать туда, где ждет шезлонг, где ждет полотенце.

В море появляется моторная лодка, идущая прямо на ресторан, настолько прямо, что в этом ракурсе мне не видно ее боков, вообще ничего не видно, только нос и пену, которая бурлит перед ним. На носу сидят двое, мужчина и женщина, покрытые ровным загаром, в черных костюмах для серфинга, и долгое время кажется, будто лодка не собирается останавливаться – так и будет приближаться к ресторану и в конце концов, в отличие от тех, кто появляется на дорожке по ту сторону от ресторана на велосипеде или пешком, попадет сюда не через одну из входных дверей, а прямо через террасу, вовсе избежав очереди.

Он вынимает телефон, чтобы снова узнать время. Примерно в это время мой муж, вероятно, собирается в город, где живет та женщина, с которой он подумывал переспать. Поскольку я знаю, что муж вряд ли скажет мне правду о том, переспал он с этой женщиной или нет, – хотя, возможно, надумает сказать мне, что переспал, не переспав, или что нет, переспав, – я в качестве меры предосторожности пришла сюда, в ресторан, где подают устриц, с этим мужчиной, который, возможно, захочет переспать со мной. Поскольку муж знает, что я знаю, что он вряд ли скажет мне правду о той женщине, с которой он то ли переспал, то ли нет, – так что, даже скажи он мне правду, я не смогу понять, верить ему или нет, – он, вероятно, считает, что если переспит с этой женщиной, то лишь для собственного удовольствия. Если я пересплю с мужчиной, который сидит напротив меня в ресторане, то пусть я и не буду лгать относительно того, спала я с ним или нет, муж не поверит ничему, что бы я ему ни сказала, а следовательно, и я непременно должна сделать так, что если я пересплю с этим мужчиной, то лишь для собственного удовольствия.

Моторная лодка повернула, и сидевшие в ней люди, числом, как обнаружилось, шесть человек, все равномерно покрытые идеальным загаром, обтянутые черным, теперь либо в лодке, либо в воде рядом с лодкой, все неторопливо чем-то занимаются или не занимаются, быть может, привязывают лодку к причалу, чтобы отправиться в ресторан есть устриц, или не привязывают лодку к причалу, а занимаются чем-то совершенно другим.

Они стройные и загорелые, их медлительность помогает им оставаться более стройными и загорелыми, чем люди, которые желают немедленно оказаться в ресторане и есть устриц.

Он говорит:

“Может, они причалят и придут в ресторан обедать”. В этот момент нам приносят устриц, которые тут же оказываются съеденными.

Пока мы сидим в ресторане, все время слышится звук волн, тихий, повторяющийся. Vagues, думаю я, колышутся: on-du-ler.2 Звук волн по высоте и тональности настроен безупречно: ни во что не вмешивается, не отвлекает, при этом его слышно постоянно. Идеальный звук.

1 Надо подождать (фр.)

2 Волны… колышутся (фр.)

Story © copyright Joanna Walsh

Translation © copyright Anna Aslanyan

European Cultural Foundation Chapter ∓ Verse Kikinda Short Nederlands Letterenfonds Manchester Literature Festival NORLA Goethe Institut Creative Scotland